Почему в России «сажают» за слова?

[Юридическая Служба]

С процессуальной точки зрения за слова ни в РФ, ни в любом другом государстве что романо-германской, что англосаксонской правовой семьи не наказывают. По крайней мере, у нас используют формулировку «публичные действия, направленные на...», слова же, а именно публичные высказывания, являются одним из факультативных видов объективной стороны (одним из вариантов совершить эти самые публичные действия, говоря по-простому). Объясняется эта зонтичность (неконкретизированность) тем, что в случае конкретизации слишком легко было бы обойти закон: например, установлена ответственность за публичные оскорбительные высказывания в адрес чиновника, а мочеиспускание, тоже публичное и тоже в адрес (на) чиновника, по закану не каралось.

Так почему же российский законодатель исходит из того, что слово, публикация или сообщение могут быть преступны? Интересную аналогию недавно услушал, процитирую (контекст: обсуждение задержания блогера и коуча Арсена Маркаряна за оскорбление чести и достоинства ветеранов):

«говорить о том, что надо трахать 13-ти летнюю девочку, это не то же самое, что трахать 13-ти летнюю девочку».

Что удивительно, но заканодатель это понимает, поэтому за подобный призыв грозит «административка», а за действие от 3 до 10 лет лишения свободы, как правило, реального. Но это, скорее, стоит воспринимать, как шутку.

На деле, когда принимались законы, исходили из следующего: положительная характеристика, оправдание или обоснование необходимости чего-то условно плохого, если они озвучены публично (направлены на два и более лиц), формируют определенную степень допустимости (к примеру, «да, трахать девочку 13-ти лет так-то плохо, зато как прия...») или вообще убежденность в необходимости совершения (к примеру, «да, убивать людей плохо, но неправильных плохих людей полезно для общества»).

Для легкости понимания, предлагаю провести такую аналогию:

приготовление к преступлению — это деяния, направленные на создание условий, своего рода фундамент, для совершения преступления (к примеру, покупка ножа или заманивание жертвы в безлюдное место для совершения убийства), публичные действия, по причинам указанным выше, направлены на то же самое: если человек считает, что совершить преступление допустимо или полезно, то он с гораздо большей вероятностью его совершит, нежели человек, который считает, что преступление совершать в принципе недопустимо.

Это объяснение подтверждается и размером наказания. Рассмотрим на примере:

убийство, совершенное по мотиву неприязни (политическому, национальному, религиозному и т.п.), вплоть до пожизненного, но если лишь приготовление, то от 8 до 10 лет лишения свободы. За разжигание ненависти с оправданием или пропагандой применения насилия — до 5 лет лишения свободы, с применением насилия или угрозой его применения — до 6 лет лишения свободы. Как вы можете видеть, размеры наказаний вполне сопоставимые, при этом они не превышают и не равны наказанию при приготовлении к убийству, следовательно с точки зрения законодателя «приготовление к приготовлению» ещё не создает той же степени общественной опасности, что и оконченное и неоконченное преступление.

Выше я объяснял обоснованность, по крайней мере с позиции власти, преследования за эту категорию «слов». Если и другая, вторая. Для начала требуется понять, что государство в своей сути является своего рода «подпоркой», на которую мы можем опереться, чтобы хорошо жить. Естественно, на практике часть «хорошо жить», во-первых, относительна, во-вторых, иногда определенно не соответствует действительности. Это я к чему. Государство нужно, что мы или какая-то часть из нас чувствовала себя комфортно, определенные действия других лиц нашу жизнь комфорта лишают: это может быть, как грабеж средь бела дня, так и, допустим, снос памятника человека, которого мы считаем героем, или разрушение надгробий либо сожжение религиозных книг нашей веры.

И человеку, которого увековечили в памятнике (напомню, что при жизни их обычно не ставят), и мертвецу, который покоится под каменной плитой, и религии, собственно, безразлично, что какой-то олигофрен сделал что-то из перечисленного. Но эти действия делают неприятно определенным (нередко очень большим) группам граждан, при этом запрет совершать подобные действия, не связано с крайней необходимостью, следовательно для реализации потребности одной части общества в комфорте без особого попирания комфорта других (можно прекрасно жить без глумления над чем-то значимым для многих).

Пример:

сожжение религиозного трактата или обзывание «козлом» святого нельзя рассматривать как «приготовление к приготовлению», допустим, убийства верующих, эти действия не обосновывают необходимость насилия над ними, они посягают именно на душевный комфорт, чувственную составляющую человека, при этом никакой необходимости для достижения полезных для общества целей эти действия не несут, в связи с этим их вполне можно запретить, установить ответственность за их совершение.

Остаётся последний вопрос, ответ на который может, вполне такое допускаю, поставить крест на моих размышлениях: «способны ли слова формировать убежденность в необходимости делать что-то плохое, способны ли они причинять сильную душевную боль?».

Резюмируя: с моей точки зрения, «посадки за слова» имеют под собой логическое обоснование и не являются «репрессиями ради репрессий», лично у меня основная к практике применения подобных составов, а то у нас получается, что и свастику на песке нарисовать, и заявить о «правоте» Гитлера это всё одно, всё реабилитация нацизма, и порадоваться теракту, и указать на его «причины» это то же всё одно, всё оправдание терроризма. Не поддерживаю ничего из перечисленного, просто ответственность должна быть чётче прописана, а ответственность сильнее дифференцирована.

С уважением, Юридическая служба!